• Алексей Яшкин: "Сибирь можно не только исследовать, но и рисовать"

    Текст:
    Диана Серебренникова
    Фото:
    Екатерина Йова

    В бывшем доходном доме крестьянки А. Домашевой, на самой старой улице в Иркутске, живет художник Алексей Яшкин. Его работы находятся в частных коллекциях не только в России, но и за рубежом. Деревянный Иркутск – основная тема его творчества, которую особо ценят иностранные коллекционеры. В мастерской царит беспорядок, как и у любой творческой натуры. «Ревизию делать надо», - виновато замечает Алексей. За двадцать пять лет работы в ее стенах родилось немало картин, однако не все они ушли на продажу, только графика. Остальные бережет для детей. На будущее.

    Я никогда не хотел становиться художником. Я с самого рождения был им. Изрисовывал все: от усов и бород в учебнике до обоев в доме. За такие выходки был порот не раз. Мамка у меня просто строгая была. Когда немного подрос, отдали в детскую художественную школу в Иркутске, потом поступил в реставрационное училище в Ленинграде. Когда после армии вернулся, то работы нигде не было.

    В 23 года в 1989 году вместе со своими друзьями впервые вышел торговать картинами на улицу. Первый этюд, нарисованный тушью, продал за рубль. Тогда я впервые понял, что такое вольный хлеб, свобода. Когда сам себе хозяин. Бывало, за день зарабатывал и в Питер с друзьями летел покушать.

    Молодые были, приключений хотелось. Рисовали в основном старые иркутские домики. Покупали картины иностранцы. Помню, местные бабки нас тогда невзлюбили. Все вопили, что мы якобы страну позорим перед иностранными гостями, рисуем всякую «дрянь». Да вот только не хочу я рисовать эти пятиэтажки. Не интересно.

    К живописи у нас люди как-то привыкшие, а вот графику не замечают. Убиваешься целую неделю над работой, а мимо нее потом просто проходят или просят отдать за полторы тысячи. В этом вся беда графики. Но жить-то на что-то надо. Двое детей. Всех прокормить. Я долго думал, что же сделать такого, чтобы люди стали внимание на графику обращать. И придумал свой личный стиль с разными оттисками, заливкой. Только технику я не раскрываю. Не хочу, чтобы по моему сценарию стали появляться работы с разными «кошечками и собачками». Ведь притягивает то, что существует только в единственном экземпляре. Главное помнить, что линия в процессе должна оживать, а не оставаться мертвой. Так даже в живописи, когда кисточкой пишешь.

    Прежде чем к графике придти, я много экспериментировал. Байкал рисовал маслом для туристов, зарисовки пейзажей делал. Только потом мне все это жутко надоело. А вот графику я научился понимать, почувствовал и сделал ее интересной для прохожих. Теперь они останавливаются, присматриваются. За счёт техники и цвета первую задачу я, как говорится, выполнил - привлёк внимание. Потом начинается самое интересное, срабатывает другой механизм. Они начинают видеть, что там нарисовано.

    На моих картинах – это коренные дома Иркутска. Люди начинают разглядывать их и узнавать: «О, так это что, тот самый дом? Да я же тысячу раз мимо него проходил. Ничего себе, какой прикольный».

    Рисунок отображает не только дом, а целое состояние того времени. Историю сохранять надо. Есть работы, на которых изображенные здания уже снесены. Один в прошлом публичным домом был. Так я его запечатлел буквально перед самым пожаром. В 90-е мансарду подожгли. Теперь одно воспоминание – картина. Работы еще очень много.

    Только в одном дворе можно проработать всю жизнь.

    Однажды на спокойном по цвету полотне я взял и нарисовал ярко-синие окна у дома. Цвет просто ошарашивал. Меня спрашивали: «Зачем ты так сделал?» Так ведь, люди, смотрите по сторонам! У человека какая краска дома была, той он и покрасил свои ставни. Я же ничего не придумываю. Все как в реальности.

    Главное – увидеть сюжет. К примеру, на первом плане может быть изображен сарай с разными деревяшками, а на заднем – церковь. Целая композиция, а не одинокое строение. Но ее еще почувствовать надо, увидеть. Бывает так, что подойдешь к дому – красивый, все при нем, но композиции нет. Не входит в картину и все. Не смотрится.

    Или однажды рисовал дом дьяка, который находится в предместье Марата. Чувствую, что в конце чего-то не хватает. Взял и подрисовал рядом с забором стул и сидящую на нем ворону для поддержания композиции. Получился сюжет. Смотреться стало совсем по-другому.

    Я только под заказ работать не люблю. Мучиться начинаю, такое ощущение, что полжизни теряю. Лучше просто валяться, курить и ничего не делать, чем под заказ рисовать. Обычно люди просят нарисовать дома, где они жили в детстве. Я приезжаю на место, а там ловить нечего. У человека, понятное дело, ностальгия. Но композиции-то нет, много придумывать и дорабатывать надо, чтобы картинка заиграла. А вот когда сам места находишь, тогда очень рисовать интересно. Они ведь под настроение попадаются.

    Современный колорит города мне не интересен. Не вдохновляет. Сейчас ставят совершенно безвкусные дома.

    Я когда в Праге жил, то останавливался в старом доме. Словно в прошлом побывал. Классно! Лучше, чем в пятиэтажке. Намного. Там если дому больше ста лет, даже ручку от двери в собственной квартире не имеешь права поменять самостоятельно, без разрешения администрации.

    Эти дома очень дороги по своей истории, а у нас их все ломают да сжигают. Называют клоповниками. Конечно, за ними же никто не следит. Они мне напоминают большую мощную животину. К примеру, слона. Здоровое сильное животное. Если рассвирепеет, может нестись, ломать все. Никого не подпустит. Но когда выбивается из сил, то падает. Стервятники подбегают и начинают добивать его, не оставляя ни единого шанса на жизнь. Дома в Иркутске именно таким загнанным слоном мне и представляются. Теперь, когда они пришли в негодность, их зарывают и сжигают, не пробуя возродить. Это грустно и обидно. Ведь в них рождались и жили люди, уходили на фронт, возвращались.

    У меня до сих пор выцарапано на заборе гвоздем: «Я тебя люблю. 1941 год». Кто-то уходил на войну. Оставил перед уходом. С этого все и складывается. С истории.

    Вы тортики любите? Вот и мне захотелось. Поэтому поехал в Прагу. Там красиво, отдыхать хорошо. Но работать я там не могу. Через три года вернулся обратно в Сибирь. Слишком приторным «тортик» показался. Мне нравится, где видна рука человека, а не лакировщика. Вот глухие пражские деревни - это классно. Там еще жив дух старой Европы.

    «Я вот какое сравнение приведу: бывает девушка красивая, как барби, но глупая, с ней даже поговорить не о чем. А бывает другая - на метле, взъерошенная. Но скучать с ней точно не придется. Так вот, вторая для меня – это Иркутск».

    Можно жить везде. Но я иностранцам говорю: «Рвите паспорт. Оставайтесь. У нас прикольно, скучать не придется».

    Художник Алексей ЯшкинХудожник Алексей ЯшкинХудожник Алексей ЯшкинХудожник Алексей ЯшкинХудожник Алексей ЯшкинХудожник Алексей ЯшкинХудожник Алексей ЯшкинХудожник Алексей ЯшкинХудожник Алексей Яшкин

    Сайт партнёров "Уголки Сибири"


    ОтменитьДобавить комментарий