• Коммунизм для зайцев

    Текст:
    Евгений Вишневский
    Фотографии:
    Виктор Савин

    Если внимательно рассматривать карту Таймыра, то можно заметить, что все географические наименования, данные коренными жителями полуострова (ненцами, долганами, нганасанами), за полосой гор Бырранга, пересекающей Таймыр с запада на восток, исчезают. Там встречаются лишь названия, которые оставили после себя геологи, топографы да полярные исследователи. Объясняется это просто: жители Севера за пики Бырранга, как правило, не заходили, а таинственные горы называли «вратами дьявола».

    То, что представления коренных жителей Таймыра были не так уж далеки от истины, довелось убедиться в конце семидесятых годов, когда мы вдвоём с геологом Альбертом Казаковым отправились в довольно серьезный маршрут на плато Лодочникова. Альберта интересовали тамошние граниты, а я был всего-навсего его спутником и рабочей силой.

    Вообще-то, в нашем отряде я исполнял функции повара, охотника, рыбака... короче говоря, человека, ответственного за жизнеобеспечение. И обычно находился в лагере. Но изредка геологи брали меня в маршруты. В основном, для того, чтобы я мог просто размяться и попутешествовать по окрестностям. Так было и на этот раз.

    Стояла чудесная солнечная погода, что в тех местах было редкостью. Мы шли по болотистой тундре и удивлялись обилию полярных сов, летавших вокруг: обычно эти птицы не допускают чужаков на свою охотничью территорию. Полярная сова – ослепительно белая, огромная, совершенно беззвучная птица с большими жёлтыми глазами, полными ненависти ко всему живому.

    Мы с Альбертом продолжали не спеша шагать по тундре, рассуждая об этом, как вдруг наше внимание привлекли яркие блики, вспыхнувшие на склоне далёкой сопки. Альберт посмотрел в бинокль и увидел, что это блестит кучка битого стекла. И мы поняли, что где-то неподалёку как раз и располагается печально знаменитый каторжный лагерь со странным названием «Рыбак», о котором нам раньше приходилось только слышать. Альберт решил изменить маршрут, мы свернули к северу и уже через час вышли на хорошо укатанную дорогу, тянувшуюся от бухты Зимовочной. Так мы и попали на территорию лагеря.

    Каторжный лагерь «Рыбак» был создан в 1947 году для детальной разведки и дальнейшей разработки только что открытого тогда уранового месторождения на плато Лодочникова. Условия для строительства и работы рудника и каторжного посёлка были тяжелейшими, а точнее говоря, просто гибельными. Судите сами: вокруг голая, насквозь продуваемая почти непрерывными ветрами тундра, где не растёт ничего, даже карликовая ива и берёзка. Да что там ива с берёзкой, даже мох в тех местах выживает лишь в южных расщелинах, укрытых от ветра, а всю флору составляют одни лишайники. В районе бухты Зимовочной, от которой до «Рыбака» восемьдесят километров, были оборудованы склады, откуда по пробитой в тундре тракторной дороге возили грузы жизнеобеспечения, а обратно в запаянных железных бочках из-под горючего – урановый концентрат.

    Большую часть его занимала огороженная колючей проволокой прямоугольная «зона»: дюжина каркасных палаток, в каждой из которых по бокам находились двухъярусные нары, а между ними – крохотный столик. Тут же были видны две печки, сделанные из железных бочек. Трубы печек выходили наружу. Представляю себе, каково было жить в таких «бараках» заключённым! При десятимесячной зиме с температурой под минус пятьдесят градусов и ветром (почти непрерывным!) тридцать метров секунду.

    Даже вполне комфортабельные финские щитовые домики этот ветер прошивает насквозь, и в метель там можно согреться лишь возле огнедышащей, непрерывно топящейся печки. Я это знаю точно, поскольку сам жил в таком домике зимой недалеко от бухты Тикси. Каково же было зэкам, занятым смертельно тяжёлым трудом, в этих «домах» с тряпичными стенами?! Сколько можно прожить в таких условиях: месяц, квартал, полгода, год?..

    Правда, уголовникам эти страшные испытания не грозили. Дело в том, что их в такие лагеря, как «Рыбак», не везли, поскольку они, видя, что впереди лишь неминуемая смерть, немедленно отказывались работать. А вот политические заключенные почему-то работали. Умирали десятками еженедельно от холода, болезней, истощения, но работали. В том числе и профессиональные геологи. Но они, надо признать, жили в чуть лучших условиях, чем другие заключенные.

    И это мы тоже увидели в заброшенном лагере. Несколько в стороне от палаток стоял небольшой домик, сколоченный из тонких дверных щитов. В нем, судя по всему, и жили геологи: под нарами мы нашли геологический молоток с обломанной ручкой. Рискну предположить, что этот «человеческий материал» лагерное начальство считало более ценным и хоть как-то заботилось о его сохранности. Во всяком случае, когда дело касалось добычи урана.

    По углам периметра ограды некогда стояли четыре вышки охраны. Из них уцелели лишь две. Остальные были повалены. «Вольный» посёлок за колючей проволокой, который состоял всего из трех домов, сохранился гораздо хуже. Бараки, где жила охрана и находилась контора лагеря, представляли собой настоящие руины. Причем не возникало и тени сомнений, что разрушены они не временем, а людьми, которые крушили окна, двери и стены домов всем, что попадало под руку. А вот рубленый бревенчатый дом лагерного начальства, где мы обнаружили две настоящие кирпичные печки, почему-то практически не пострадал.

    Примерно в километре от посёлка и зоны находился рудник – семь штолен, уходящих под углом в глубь приземистой горы. Уцелели откаточные отвалы, но входы в штольни были обрушены, и проникнуть в них не удалось. Впрочем, на земле тоже нашлось, что посмотреть. Всё пространство между лагерем и рудником занимали бесчисленные склады.

    Боже, чего там только не было! Десятки гигантских мотков колючей проволоки; сотни ящиков со стеклом; бессчётное число свёртков рубероида, ящики с гвоздями, шурупами, свёрлами, гайками и болтами. Штабеля стальных забурников, горы стальной арматуры, ручные пожарные насосы для откачки воды из штолен, кучи реле, рубильников, трансформаторов, генераторов, каких-то моторов... На круги из стальной проволоки были нанизаны связки примусов. Аккуратными штабелями стояли патефоны и коробки с пластинками.

    Тут же везде были навалены тюки с прессованным сеном (кого собирались им кормить?!), громоздились горы одежды и обуви (в основном телогрейки и кирзовые сапоги), возвышались горы алюминиевой посуды... Нет, слабо моё перо, слабо, не могу я описать словами всё это увиденное нами и брошенное под открытым небом богатство!

    Но оказалось, что и это ещё не всё. Главное потрясение ждало впереди. Ибо дальше мы увидели продуктовый склад. Самое странное, что ни складских помещений, ни амбаров, ни сараев, ни ларей, ни даже навесов над этим морем продуктов не было. Перед нами на сотни метров тянулись штабеля из мешков с мукой, крупой, горохом, солью и сахаром; сотни фанерных ящиков с макаронами. Дальше шли полусгнившие бумажные крафтмешки с сушёными овощами и сухофруктами; горы проржавевших банок с тушёнкой, сгущёнкой и рыбными консервами; ящики со сгнившей напрочь колбасой и прочими «нежными продуктами».

    В этих беспредельных штабелях верхние и боковые мешки с мукой, крупой или другими сыпучими продуктами практически истлели. Нижние же мешки давно стали достоянием местных леммингов, которые, совершенно не боясь нас, в огромном количестве сновали повсюду.

    Вдруг из-за покрытого плесенью фанерного ящика показалось нелепое существо, которое поначалу повергло нас в изумление и даже в ужас. Это было толстое жирное создание размером с хорошего ездового пса или, вернее, с порядочную свинью, сплошь покрытое серой лоснящейся шерстью. Щеки у монстра были такие толстые, что казалось – вот-вот лопнут, морда и брюхо круглые, хвоста заметно не было, зато по краям головы висели до самой земли длинные уши.

    Зверь этот едва ковылял на коротких толстых лапах и явно страдал одышкой. Он уставился на нас мутным взглядом, усиленно шмыгая носом и шевеля раздвоенной верхней губой. Вскоре до нас дошло, что это разъевшийся до безобразия полярный заяц. Вернее, пародия на полярного зайца. Постояв с минуту, он, видимо, сообразил, что от нас может исходить какая-то опасность, и нехотя скрылся в лабиринте ящиков и мешков.

    Мы же, оправившись от потрясения, пошли дальше. И во время путешествия по этому нелепому «городу неограниченных пищевых возможностей» еще множество раз встречали «свиноподобных» зайцев. Их было... ну страшно много!  Зайцы жили прямо среди мешков с мукой и крупой, поедая их содержимое. Здесь же они, видимо, время от времени спаривались. Здесь же рожали детенышей. А те сразу окунались в сытую и беззаботную жизнь.

    Зайцам не нужно было добывать пропитание, у них не было потребности не то что в беге, но даже в простом передвижении: все необходимое им было даровано тут же, возле этих замечательных мешков. Оттого то, я думаю, многие мышцы у этих «счастливцев» со временем атрофировались. Так что даже уши у них не стояли, а висели...

    Три главные проблемы есть у всякого живого существа, кем бы оно ни было и где бы оно ни проживало: как раздобыть еду, как самому не стать едой и как продолжить свой род. Для «счастливых зайцев» ни одной из этих проблем не существовало. Даже врагов у них почти не осталось.

    «Свиноподобные» зайцы разъедались до таких жутких размеров, что песцы и полярные совы нападать на них не отваживались (да им хватало и беспредельно расплодившихся вокруг леммингов). Что же касается главных врагов зайцев, полярных волков, зверей не только хищных, но и сверхосторожных, то они, наверное, так и не смогли побороть страх ко всему, что связано с человеком. А потому внутрь продуктового города-склада проникать даже не пытались. Во всяком случае, никаких свидетельств их набегов мы не заметили.

    Песцов в округе было довольно много. Нас они совершенно не боялись и буквально путались под ногами. Впрочем, это нормально. Летний песец людей не боится. Но стоит ему одеться в свою роскошную зимнюю белую шубку, как только вы его и видели. Откуда эти хитрые зверьки знают, что летом им человека не стоит бояться?!

    Песцы, которых мы встретили у лагеря, ловили зазевавшихся леммингов, но тоже только за пределами города-склада. Так же, как и волки, внутрь «пищевого» лабиринта соваться эти хитрые бестии почему- то остерегались. И лишь полярные совы часто пикировали сверху на свою добычу и одного за другим хватали жалобно пищащих толстозадых леммингов.

    А вот сами эти мелкие, но симпатичные зверьки, для которых каждая травинка в тундре уже настоящее богатство, здесь, в «продовольственном раю», хотя и выглядели очень упитанными, но оставались бойкими и юркими. И было тому несколько причин.

    Во-первых, обильный корм резко стимулирует у этих грызунов процесс размножения. Другими словами, они не столько разъедаются сами, сколько со страшной силой увеличивают поголовье. Во-вторых, в тонусе их держат песцы и полярные совы. А в-третьих, у леммингов существует странный инстинкт: когда их на ограниченном пространстве становится слишком много, эти грызуны сбиваются в огромные стаи и всем миром отправляются к ближайшему водоёму, в котором поголовно все и кончают жизнь «самоубийством». Бросаются в воду и тонут. Я неоднократно слышал об этом от полярных биологов, которые давно, но безуспешно пытаются разгадать природу этого явления.

    Как ни странно, ни одного северного оленя возле этой «беспредельной кормушки» мы не встретили. Впоследствии биологи пояснили, что стадо диких оленей мигрирует строго определёнными путями. Весной с юга на север, к границе вечных льдов и снегов, спасаясь от тундрового гнуса, а осенью – с севера на юг, к богатым ягельным пастбищам.

    Причём двигаются олени всегда одним и тем же, навечно «прочерченным» в их головах, маршрутом. И, как оказалось, даже изобильная еда, да что там еда, даже вожделенное оленье лакомство – соль в мешках, не в состоянии побороть вековой инстинкт. Домашних же оленьих стад здесь не было, да и быть не могло.

    Вот так и случилось, что полноправными хозяевами райской жизни, тянущейся еще со сталинских времен, стали полярные зайцы, которые даже не подозревали, что являются единственными представителями фауны, вкусившими «животного коммунизма». Это когда наступает полное благоденствие, исчезают насущные проблемы и «каждому по потребностям».

    Что стало дальше с лопоухими баловнями судьбы, мне не известно. Но, думаю, за истекшие тридцать лет их неограниченные пищевые ресурсы основательно оскудели.

    Интересны другие статьи выпуска «Весеннее обострение»?
    Содержание, анонсы, подписка на номер доступны в разделе «Купить журнал»

    Перейти в каталог