• Одушевленное пространство

    Иван Соколов
    Фотографии:
    tai11 / Shutterstock.com, Ekaterina Bykova / Shutterstock.com, Maria Sbytova / Shutterstock.com

    Безопасность страны — это не только новые технологии и оружие, не только показатели экономики. Но и люди, которые живут на этой земле. За пару десятилетий «рыночных реформ» Россия понесла огромные человеческие потери. Гораздо больше, чем, например, от войны в Афганистане. Одновременно со взлетом смертности в стране катастрофически упала рождаемость, и ученые, увидев, как на графиках пересекаются их линии, ввели новое понятие — русский крест.

    Сейчас демографическая ситуация уже не столь печальна, но время для особого оптимизма еще не пришло. Посудите сами: на планете в настоящий момент живет более семи миллиардов человек, и число людей продолжает стремительно расти.

    При этом Сибирь и Дальний Восток, земли которых составляют примерно восемь процентов мировой суши, населяют чуть больше 26 миллионов человек. Хотя территория позволяет свободно разместить до полумиллиарда жителей Земли.

    Между тем в западной геополитике есть такое понятие — Terra nullius, ничья земля. Считается, если плотность населения меньше пяти человек на квадратный километр, то эту территорию можно законно занимать — она «ничья». У нас в азиатской части России плотность — 2,5 человека на километр. Поэтому самое время задуматься о том, что будет с Сибирью и Дальним Востоком в будущем, если мы не сумеем выбраться из демографического кризиса.

    Дело было в новосибирском Академгородке, на семинаре по демографической безопасности. В перерыве к докладчику подошла девушка-аспирантка. «Знаете, — сказала она, — а вот среди моих друзей вообще никто не собирается заводить детей». «Как это, — удивился собеседник, — но ведь если не будут рождаться дети, тогда мы просто вымрем как народ, исчезнем как государство!» «Ну и что? Я сама по специальности историк и знаю, как на протяжении веков на том пространстве, которое теперь называют Сибирью, народы сменяли друг друга. Не беда, если и мы вымрем, — значит, на наше место придут другие».

    Переубедить девушку так и не удалось.

    Эту историю рассказала мне Ольга Чудаева из Института экономики и организации промышленного производства СО РАН. Их группа под руководством доктора наук Светланы Соболевой давно занимается проблемами демографии в Сибири. Много лет назад они одними из первых в стране заговорили об угрозе депопуляции — так специалисты называют сокращение населения, когда количество смертей превышает число рождений и нация начинает вымирать. Теперь эту угрозу осознали все.

    Как случилось, что за последнюю четверть века Сибирь потеряла два миллиона жителей? Почему молодежь все чаще отказывается иметь детей? Есть ли опасность, что наше жизненное пространство действительно могут занять другие народы? И наконец, можно ли повернуть эти процессы вспять? С этими вопросами я и обратился к Светлане Соболевой и Ольге Чудаевой.

    Соболева Светлана Владимировна Доктор экономических наук, профессор. Родилась в Томске, в 1963 году окончила мехмат Томского госуниверситета по специальности математик-аналитик. Главный научный сотрудник отдела социальных проблем Института экономики и промышленного производства СО РАН. Член экспертно-консультативного совета по вопросам социально-экономического развития сибирских регионов при полпреде Президента РФ в СФО. Автор большого числа научных публикаций по проблемам демографии.

    Чудаева Ольга Владимировна Научный сотрудник отдела социальных проблем ИЭОПП СО РАН. Родилась в Томске, в 1986 году окончила мехмат Новосибирского госуниверситета. Работала в Институте систем информатики СО РАН, с 2000 года – в Институте экономики и промышленного производства.

    Занимается исследованием демографических процессов в Сибири, совместно с С. В. Соболевой участвовала в разработке «Стратегии социально-экономического развития Сибирского федерального округа на период до 2023 года».

    Поколение надежды

    — Светлана Владимировна, так когда же у нас всерьез заговорили о проблемах демографии?

    Светлана Соболева. Относительно недавно — где‑то в середине нулевых. До этого официально принятая точка зрения была — все у нас в порядке. Главное, что в русле мировых тенденций. Рождаемость падает? Так она и в развитых европейских странах падает. Правда, у нас еще, в отличие от них, и смертность растет, но это уже не важно. А в целом в России все как на Западе, и значит, никаких проблем нет.

    — А на самом деле?

    С. С. На самом деле ситуация была просто катастрофическая. Никогда еще в истории ни одна страна не несла таких потерь в мирное время — порой доходило до миллиона человек в год! Рождалось мало, умирало много. В результате за двадцать лет, с начала шоковых реформ, нас стало меньше на 13,4 миллиона.

    — Это что же, почти десятая часть всего населения страны? Действительно, цифры шокирующие. А как это отразилось на Сибири?

    С. С. В Сибири потери были такими же, если не больше. Но ситуация здесь складывалась по‑другому. Начать с того, что рождаемость упала не так низко, и в депопуляцию мы вошли позже, чем остальная Россия, а вышли из нее раньше.

    — Любопытно. И как это можно объяснить?

    С. С. Ну, во‑первых, население в среднем здесь было моложе — ведь на ударные стройки приезжали комсомольцы со всего Союза. А во‑вторых, в Сибири все‑таки в большей степени сохранились традиционные семейные ценности.

    Но тут включился еще один фактор. Ухудшение экономической ситуации и обеднение территорий вызвало отток людей на запад, в более благополучные регионы.

    Причем заметьте: на протяжении столетий, со времен походов Ермака население в Сибири только росло. В годы столыпинских реформ оно увеличилось в полтора раза — более чем на три миллиона человек. Во время войны, когда сюда эвакуировались целые предприятия, в период освоения целины и грандиозных строек советского времени — всегда люди ехали на восток. Но в 90‑е годы прошлого столетия, впервые в истории, вектор переселения развернулся в обратную сторону. И если во времена Советского Союза в Сибирь ехали самые лучшие — молодые, активные, амбициозные, то теперь все наоборот. Молодежь уезжает. Получается, что мы теряем не только количество, но и качество населения.

    — Вы сказали, что государство в конце концов обратило внимание на проблемы демографии?

    С. С. Да, в 2006 году президент объявил их самыми острыми проблемами современной России. С этого все и началось. Тогда с высоких трибун прозвучала мысль, что самое главное, что у нас есть, — это семья и дети. То есть приоритетом для страны должна стать демографическая безопасность. Военная, экономическая, политическая, конечно, тоже важны. Но в конце концов, зачем нам экономика и оборонная мощь, если не будет главного — людей, для которых все это делается?

    Почти никто из специалистов — как западных, так и отечественных — не верил тогда, что ситуацию можно изменить. Слишком далеко все зашло. Депопуляцию называли необратимой, а планы по ее преодолению наивными и утопическими. Американский политолог Эндерс Уимбуш писал в то время: «Пути назад нет, вряд ли Россия будет спасена или спасет себя сама от такого истощения человеческого капитала, которое сделает ее неконкурентоспособной или даже нежизнеспособной». Наши ученые были не столь категоричны, но тоже оптимизма не проявляли.

    Мы все ошиблись. Уже в 2013 году (а в Сибири даже раньше) количество рождений у нас превысило число смертей. Представляете — с минус миллиона жизней ежегодно мы вышли в пусть небольшой, но плюс!

    Динамика естественного прироста населения России 1980–2016 гг.. Ekaterina Bykova / Shutterstock.com

    А теперь посмотрите, что происходит в сибирских регионах. Взять хотя бы такой показатель, как суммарный коэффициент рождаемости — это количество детей, которое в среднем приходится за всю жизнь на одну женщину. Демографы знают: чтобы население хотя бы не сокращалось, этот коэффициент должен быть не менее 2,15. Так вот, в Тыве — мы не поверили своим глазам — он составил 6,8! Выше, чем где бы то ни было в стране, и при этом он продолжает расти. Ненамного отстают другие национальные республики — Алтай, Бурятия, Якутия.

    Динамика естественного прироста населения СФО 1980–2016 гг.. Maria Sbytova / Shutterstock.com

    — Трудно поверить, что материнский капитал и прочие материальные стимулы могли так подстегнуть рождаемость. Вероятно, сработало чтото еще…

    С. С. Конечно, такой суммой нельзя заставить рожать того, кто не хочет детей. А вот поддержать тех, кто хочет, — можно. В деревне, например, этих денег как раз хватит на то, чтобы купить хороший дом с хозяйством. Многие молодые семьи так и делают. Но самое главное — изменение демографической политики стало своего рода сигналом людям от государства: стране нужны ваши дети, их не оставят заботой ни сейчас, ни в будущем. И этот сигнал был услышан.

    Понятно, что кроме «фактора доверия» и материальной поддержки сыграли свою роль и другие обстоятельства. Во-первых, экономика страны в те годы переживала подъем. А во‑вторых, так сложилось, что к этому времени подросло поколение 80‑х — достаточно многочисленное и здоровое. Оно появилось на свет в эпоху антиалкогольной кампании, когда рождаемость пошла круто вверх и мы получали плюс миллион человек в год. Вот эти дети, сами став папами и мамами, и дали нам в последние годы хороший естественный прирост.

    Сейчас ситуация обратная: во взрослую жизнь входит поколение 90‑х, девочки и мальчики из «демографической ямы» — с неважным здоровьем, родившиеся в тяжелую для страны пору реформ. И уже видно на графиках: начиная с позапрошлого года кривая рождаемости пошла вниз и естественный прирост вновь скатился к отрицательным значениям.

    Так что впереди нас ждут трудные времена и новый виток депопуляции. А ведь сокращение численности молодого, трудоспособного населения — это не просто плохая статистика, это недостаток рабочих рук, падение экономики, уменьшение ВВП, снижение обороноспособности страны, кризис пенсионной системы… Это огромный клубок проблем.

    Эффект Косово

    — Но ведь еще недавно считалось, что все наши проблемы может решить приток мигрантов. Они обеспечат нам и высокую рождаемость, и рабочие руки.

    Ольга Чудаева. Такие мысли высказывали те самые демографы, которые мечтали, чтобы у нас все было «как на Западе». Чтобы понять, о чем идет речь, приведу вам один пример из новейшей истории.

    После войны югославский лидер Иосип Броз Тито очень поддерживал переселение в Косово албанцев. Это были бедные и малообразованные сельские жители, приверженные мусульманской религии. Зато коэффициент рождаемости у них был почти вдвое выше, чем у местного сербского населения. При этом сами сербы в поисках лучшей жизни из Косово уезжали, а албанцы все прибывали. Через несколько десятилетий там начались конфликты — экономические, межэтнические, межконфессиональные. В конце концов дело дошло до вооруженных столкновений. Чем это кончилось, думаю, помнят все.

    Вам этот сюжет ничего не напоминает? Хотим мы для себя такого развития событий? А если не хотим, то давайте не рассматривать гастарбайтеров как решение собственных проблем. Тем более что мы видим, к чему это приводит на Западе. Нам подобного опыта точно не надо.

    — Выходит, что тот приток мигрантов, который мы сегодня имеем, — это своего рода мина замедленного действия?

    С. С. Я бы сказала, что мигрант мигранту рознь. Нам нужны люди с хорошим образованием, с высокой квалификацией, носители новых знаний и новых технологий. Но ведь приезжают‑то другие! Мы специально изучали этот вопрос, встречались с коллегами из среднеазиатских республик, и они рассказали, кто к нам едет. Это самый бедный и малообразованный слой сельского населения — люди, которые были вынуждены покинуть родные края из‑за отсутствия работы. Город их не принимает, поскольку по своему цивилизационному уровню они в городские условия просто не вписываются. И тогда обстоятельства «выдавливают» их в Россию.

    — Считается, что общество сохраняет устойчивость, пока «пришлые» составляют до 10 % населения. Если больше, начинаются конфликты — то, что мы наблюдаем сегодня, например, во Франции.

    С. С. У нас по официальным оценкам сейчас всего два процента мигрантов. Плюс какая‑то часть нелегалов. Но эти цифры ничего не дают, поскольку не учитывают тех, кто уже получил гражданство. А таких гораздо больше. Честно скажу: я против того, чтобы российский паспорт беспрепятственно давали всем подряд. Ведь язык, культура, ментальность, религия у них остаются прежними. Мы видим, что происходит в Европе, и это должно стать для нас уроком.

    — Но ведь у нас есть и другая проблема. Что думают демографы по поводу «ползучей экспансии» Китая?

    С. С. Раньше говорить об этом были основания. После того, как китайцам разрешили безвизовый въезд в наши приграничные регионы, мигранты из Поднебесной хлынули туда тысячами. Но теперь ситуация изменилась. Страна богатеет, и сегодня средняя зарплата в КНР выше, чем в России. Наши восточные соседи приезжают к нам уже не в качестве дешевой рабочей силы, а как туристы. Не так давно я сама была в Китае, проехала по приграничным районам и видела, какие города там построены — новые, современные, с широкими магистралями, с прекрасной архитектурой. И какой грустный контраст с тем, как обустроена жизнь по нашу сторону границы…

    — То есть теперь китайская экспансия нам уже не грозит?

    О. Ч. А это зависит от нашей демографической ситуации. Если у нас будет продолжаться вырождение, да еще ускоренными темпами, то пустой земля, конечно, не останется. И Китай — далеко не единственный претендент на наши территории. Сибирью с ее природными ресурсами очень интересуются на Западе. Богатейший край, при этом не заселенный, — это ли не лакомый кусок?

    Жертвы урбанизации

    — Получается, что мы вновь возвращаемся к тому, с чего начали, — как нам заселить и тем самым сохранить за собой наши восточные земли. Пример Тывы, конечно, вдохновляет, но боюсь, он все же не для всех.

    О. Ч. А зачем брать пример с Тывы? Давайте вспомним российскую историю. Еще сто лет назад у нас был самый высокий в мире естественный прирост. На каждую семью в среднем приходилось семь детей. Причем независимо от того, крестьянская семья или помещичья. Это сейчас считается, что высокий уровень образования женщин плохо влияет на рождаемость, а сто лет назад он россиянкам ничуть не мешал.

    Что же касается Тывы, то и тут не все однозначно. Начнем с того, что рекордный коэффициент 6,8 показывает только сельская местность, а столица республики Кызыл в плане рождаемости не так уж сильно отличается от других сибирских городов.

    Дело в том, что в селе тувинцы вернулись к своему традиционному укладу: живут большими патриархальными семьями, разводят скот, занимаются хозяйством и не зависят ни от каких экономических катаклизмов — безработицы, курса доллара, санкций и тому подобного. При этом они могут позволить себе отправить ребенка учиться в университет — продадут несколько коней и обеспечат ему плату за обучение. Все за счет своего «архаичного» уклада!

    А вот в самом Кызыле ситуация совсем другая — оторванные от родовых корней, от национальных традиций, люди спиваются, деградируют, кончают жизнь в пьяных драках.

    — Выходит, что урбанизация — враг демографии?

    О. Ч. Конечно, и это общеизвестный факт. Еще в XVII веке статистик Джон Граунт обнаружил, что в Лондоне смертность превышает рождаемость, а в провинции наоборот. Сегодня у нас в сибирской деревне на одну семейную пару в среднем приходится почти трое детей. Это очень хороший показатель. С таким показателем мы бы могли выбраться из демографической ямы. Но наши города не сумели выйти даже на уровень простого воспроизводства.

    Кстати, один из последних выводов демографической науки: главной причиной депопуляции в Европе и России стало исчезновение крестьянства — как класса, как образа жизни, как культуры. К счастью, у нас крестьянское сословие все‑таки не окончательно уничтожено, мы еще можем попробовать вернуть все назад.

    Так что единственный выход из нашей демографической ямы — это деурбанизация.

    — То есть все в село? Но это невозможно! Ведь люди всегда стремились выбраться из деревни в город.

    О. Ч. Ну, во‑первых, существуют и обратные процессы. Между прочим, если верить соцопросам, каждый

    шестой москвич желал бы уехать из столицы. А во-вторых — что значит «невозможно»? У нас просто нет другого выхода. Вы считаете, наш нынешний путь — это развитие? Это вырождение. И нам надо остановиться, пока не стало поздно.

    Города себя не воспроизводят, это черные дыры, которые просто-напросто засасывают в себя людей. Если наши женщины будут рожать только по одному ребенку, то меньше, чем через четверть века, население России сократится вдвое. И в конце концов, речь не идет о том, чтобы вернуться к сохе и лучине. В нынешнем постиндустриальном обществе, с развитием современных технологий можно работать и не живя в городе.

    — И все‑таки звучит фантастично…

    С. С. Тем не менее современные экономисты очень серьезно рассматривают эту возможность. И кстати, идея

    дальневосточного гектара — как раз первый шаг в этом направлении. Сто тысяч гектаров уже раздали. Хотя, конечно, этого все равно мало — надо выделять гектары и в Сибири, и в Нечерноземье, везде, где есть пустующие земли.

    О. Ч. Хочу добавить, что урбанизация — не единственный наш враг. Второй, не менее опасный, — это разрушение традиционной семьи. Знаете, я тут недавно встречалась со строителями-мигрантами, и один немолодой узбек с гордостью рассказал мне, что недавно у него родилась пятая дочь. И я подумала: на что у нас люди тратят свои жизненные силы? На комфорт, на удовольствия, на путешествия, на карьеру, на миллион разных вещей. На детей уже сил не остается. А этот простой узбек считает, что дети — важнейший смысл жизни и его нельзя променять ни на что другое.

    У нас произошла подмена ценностей. Отсюда — рост числа разводов и внебрачных рождений, гостевые браки, движение чайлдфри и прочие приметы нашего времени. И отсюда же — депрессии, алкогольные и табачные зависимости, суициды. Утрата смысла жизни даром не проходит.

    — Вы считаете, это можно как‑то изменить?

    О. Ч. А нам ничего другого не остается. Мы сейчас как в русской сказке — налево пойдешь, направо пойдешь… Только с одной стороны у нас вырождение нации и уход с исторической арены, а с другой — возможность сохранить себя и свою страну.

    — Есть какие‑то сценарии дальнейшего развития демографической ситуации?

    О. Ч. Конечно, есть. Они составлены Росстатом, и, как водится, их целых три. Причем все прогнозы, даже самый оптимистический, ничего хорошего нам не обещают. Только снижение рождаемости и естественную убыль населения. Мы действительно входим в очень тяжелый период, когда количество молодых и трудоспособных людей будет год от года сокращаться, а число стариков расти.

    — Тем не менее вы сами, похоже, смотрите в будущее с оптимизмом?

    О. Ч. И могу объяснить, почему. Сфера демографии — она очень отзывчива к любым внешним воздействиям. Как мы убедились, ею можно управлять. А прогноз — это же не истина в последней инстанции. Он нужен для того, чтобы показать, что будет, если ничего не делать. В свое время ни в одном сценарии Росстата не было даже намека на выход из депопуляции. А он случился в 2013 году. Никто не верил, что это в принципе осуществимо. А мы это сделали. Значит, можем, когда захотим.

    108,2 млрд. – именно столько людей населяло нашу планету за всю историю существования человечества. Однако настоящий демографический взрыв пришелся на ХХ век. Если еще девяносто лет назад население земли составляло лишь два миллиарда, то уже сейчас оно стремительно приближается к 8 миллиардам. В конце нашего столетия, по прогнозам ученых, число людей, населяющих планету, перешагнет рубеж в 11 миллиардов.

    Интересны другие статьи выпуска «Территория надежд»?
    Содержание, анонсы, подписка на номер доступны в разделе «Купить журнал»

    Перейти в каталог