• От айфона до Ольхона

    Татьяна Маршанских
    Фотографии:
    Борис Слепнев

    Бывший москвич Сергей Еремеев живёт на байкальском острове Ольхон уже восемь лет. В девяностые он работал на крупную международную компанию, носил в кармане куртки газовый пистолет и играл в казино. Но это было раньше, а сейчас Еремеев – простой звонарь при церкви и ютится вместе с семьёй в небольшой избе рядом с храмом.

    Хужир

    – Вы не знаете, как мне найти на острове Сергея Еремеева? – спрашиваю капитана катера, на котором плыву в сторону Ольхона. На Байкале я всего неделю, но и за это короткое время успела уже понять, что каким-то странным образом здесь все друг друга знают.

    – А! Бороду-то! – улыбается жена капитана, которая не отходит от мужа ни на шаг. Видимо, оберегает его от слишком напористых порой туристок. – Видишь, церковь на горке? Иди туда и стучись в дверь домика, что рядом стоит.

    – Как вы его назвали? – в легком недоумении переспрашиваю я.

    – Бо-ро-да! – произносит уже по слогам жена капитана. – Вот познакомишься с ним и сразу всё поймёшь.

    Тем временем катер причаливает к берегу, я взваливаю на спину неподъёмный рюкзак и медленно бреду в горку. Церковь в посёлке Хужир не заметить сложно. Небольшая, с голубыми куполами-луковицами,  она стоит прямо на окраине поселка и видна издалека. Вокруг неё мирно пасутся коровы и, в надежде найти остатки выброшенных туристами лакомств, бегают стаи бездомных собак.

    – Здравствуйте! Вы Сергея Еремеева не видели? – интересуюсь у трёх девушек, сидящих на брёвнах перед церковью. Они смотрят на меня с любопытством и молчат.

    – Вы Сергея не видели? – повторяю вопрос. Девушки что-то пытаются мне объяснить, но… на французском. После диалога сразу на трёх языках я понимаю одно: Сергея сейчас нет. А будет он только утром. Поставив палатку на поляне перед церквушкой, я сразу уснула и проснулась лишь на следующий день от громкого колокольного звона. Это означало, что Еремеев вернулся на остров! Иначе кто ещё мог звонить в колокола, собирая людей на утреннюю службу?

    Вскоре мои умозаключения подтвердились. Сергей без особого труда вспомнил о нашем уговоре по поводу интервью и предложил: «Давай в половине двенадцатого поговорим». «Дня?» – уточняю я. «Нет, днем не могу. Только ближе к ночи.»

    Пока я соображала, случались ли у меня когда-нибудь интервью в столь позднее время, Сергей уже подхватил своего сына Святослава на руки, сел с ним в машину и, включив кассету с песенкой «Пусть бегут неуклюже…», уехал в сторону порта.

    Четыре монаха

    Теплоход отчалил от острова Кипр и направился в Хайфу. Программа предстояла довольно расслабленная: ночь в пути, день на осмотр местных достопримечательностей, а потом – ночь назад. Туристы от нечего делать сидели в баре или пытали удачу в казино.

    – И долго ты на Кипре отдыхаешь? – спросил Еремеева крупье.

    – Прилично. Уже весь остров исколесил! – ответил Сергей.

    – И что, в Кикосе побывать успел?

    – Нет… А что это? Даже не слышал, – растерялся Еремеев.

    – Ну вот! Если Кикский монастырь  не видел, то считай, на острове ты и не был, – поставил жирную точку в разговоре киприот.

    Честно говоря, монастырь не очень вписывался в программу отдыха Сергея Еремеева. Приехав на Кипр, он ходил по дорогим ресторанам, играл в рулетку и просто наслаждался жизнью.

    Наслаждался так, как было принято в середине девяностых, то есть сорил деньгами. Но любопытство все же взяло верх, и, вернувшись из Хайфы, он отправился на поиски главной достопримечательности острова.

    Поездка в Кикский монастырь была похожа на сон. Церковная служба убаюкивала, а в голове плыли картинки из его жизни в Москве. Потом он почему-то увидел жизнерадостных киприотов, море… И было так спокойно, хорошо и легко.

    Правда, это ощущение длилось недолго: Сергей вдруг почувствовал, что кто-то хлопает его по плечу. Хлопает всё сильнее и шепчет: «В храме не спят!» Он вздрогнул и открыл глаза. Так и есть! Уснул!

    Сергей, сконфузившись, вышел на улицу и услышал русскую речь. «Ну вот! И здесь русские», – с тоской подумал он. Навстречу ему шли четыре монаха.

    По каким-то лишь одному Богу ведомым приметам монахи мгновенно вычислили соотечественника и с ходу спросили:

    – А ты откуда? Не на машине ли случайно приехал?

    – Ну, на машине, – ответил опешивший Еремеев.

    – А зовут тебя как? – не унимались монахи.

    – Сергей меня зовут, – произнес он.

    – Вот и хорошо, Сергий… – монахи переглянулись. – Можешь нас завтра в столицу острова отвезти?

    – Да с радостью! Вот монахов я ещё никогда не возил, – усмехнулся Еремеев.

    Оказалось, что монахи приехали сюда из Троице-Сергиевой Лавры. А появление Сергея Еремеева они сразу отнесли к разряду небольших чудес. Во-первых, не каждый день на Кипре земляка встретишь, который тут же согласится помочь. Во-вторых, не обманул и довез, куда нужно. А в-третьих… Ну разве не чудо, что монахам из Сергиевой Лавры посодействовал именно Сергий?

    – И вот ты представляешь, я самым настоящим монахам помог! – рассказывал Еремеев пару дней спустя своему близкому другу, проезжая в автомобиле по кипрскому городку Лимассолу. – Они в скуфейках, в рясах были… Ну, как вон те! – и он показал на монахов, переходивших дорогу. – Стоп! Так это они и есть!

    Сергей выскочил из машины и бросился к пешеходам в рясах. «О! Сергий! А мы только что из телефонной будки, пытались тебе дозвониться!» – радостно сообщили монахи. Пройдет несколько лет, и один из этих кипрских знакомых будет венчать в храме Сергея и его невесту Настю. Но тогда молодой авантюрист об этом даже и подумать не мог. А вот к случайным совпадениям он стал относиться внимательнее.

    Поздний разговор

    За окном ольхонская ночь. Сергей Еремеев пьет деревенское молоко, но мне не предлагает. Говорит, что у городских с непривычки могут возникнуть проблемы с желудком. Но я и не думаю о молоке. Я думаю, как человека с таким высоким уровнем образования, причём полученного во Франции, могло занести в такую глушь?

    Сергей свободно говорит на английском и французском языках, хорошо понимает греческий. Когда-то он был хэдхантером: занимался подбором персонала в очень известной западной фирме. Зарабатывал большие деньги и мог позволить себе купить почти всё, что хотел. Но счастливей от этого почему-то так и не стал. Парадокс?

    – А однажды мне это все страшно надоело, – говорит бывший хэдхантер. – После поездки на Кипр я уехал учиться в Париж, стал часто путешествовать. И объехал многие православные монастыри.

    – Но почему монастыри?! – поражаюсь я.

    Ему сложно это объяснить. Сергей долго думает, подбирая слова.

    – Может быть, только оказавшись за границей, начинаешь всерьёз интересоваться историей и культурой собственной страны? – размышляет он. – В детстве церковь меня никогда не привлекала. Священники в чёрных одеждах, кадило, отпевание… Всё это ассоциировалось только со смертью. Я даже немного боялся заходить в храм.

    Когда во Франции наступали каникулы, Еремеев собирал рюкзак, выходил на дорогу и «голосовал». «Куда едешь?» – спрашивали водители нового попутчика. И он честно говорил: «На Святую Гору Афон». Французы удивлялись, иной раз даже не верили поначалу, но в помощи не отказывали.

    – Ну как мне тебе объяснить, что я делал на Афоне? – улыбаясь, спрашивает Сергей. – Афон – это такое место, где о многом нужно молчать. Там был один святой, который считал, что именно молчание может стать языком будущего. Молчание ведь многое открывает.

    Восемь часов молитвы, восемь часов работы, восемь часов отдыха – таков распорядок дня на Святой Горе. Видя мой удивлённый взгляд, Сергей поясняет:

    – Да-да, я тоже так жил! Ведь как в России говорят: с волком жить – по-волчьи выть, с монахом жить – монахом стать. Мне в монастырях никто поблажек не делал.

    И постепенно жизнь Сергея стала меняться. Он больше не транжирил деньги, не пропадал в казино, перестал общаться со многими друзьями.

    – Мне кажется, я тогда даже дышать стал по-другому, – признается Еремеев.

    Один афонский архимандрит  предложил ему остаться на Святой Горе. Навсегда. Это предложение, которое делают одному из сотни, а может быть, из тысячи. Но Сергей отказался и вернулся в Россию. Говорит, что к такому резкому повороту судьбы он был не готов. Только вот жить в Москве как прежде он уже не смог

    – А что не нравилось-то? – осторожно спрашиваю Сергея.

    – Столичная суета и борьба за место под солнцем, – зевая, отвечает Еремеев. – Они заслоняют всё остальное. Договорим завтра, хорошо? Вопрос чисто риторический. Сергей Еремеев, не дожидаясь ответа, встает и уходит спать. А мне остаётся лишь с ним согласиться.

    Жена ключника

    Настю я первый раз увидела разговаривающей возле церкви с туристом из Голландии.

    – И что, ты правда счастлива? Ну ладно, полгода здесь пожить можно, максимум – год, но чтобы навсегда остаться… – пытал девушку с большими голубыми глазами заезжий иностранец. А она только улыбалась.

    – Ну, если бы не нравилось, то, наверное, я бы давно сбежала!

    Настя к таким вопросам привыкла. Ни родители, ни друзья её выбор не одобряют. Чего уж тут ждать понимания от каких-то иностранных туристов?

    Но это еще ничего… Главная заноза – журналисты. Ну с какой радости она должна делиться с прессой подробностями своей личной жизни? Поэтому уже в начале нашего общения девушка предупредила: «Только, пожалуйста, не больше пятнадцати минут! Мне рассказывать нечего».

    Во время разговора выяснилось, что раньше Настя тоже училась во Франции и мечтала построить головокружительную карьеру где-нибудь в благополучной Европе. Но потом приоритеты резко поменялись. А началось все с экскурсии на знаменитое русское кладбище Сен-Женевьев-де-Буа под Парижем.

    – Нас было в группе человек тридцать, – вспоминает Настя, – но я заметила его сразу. Сергей был примерно на голову выше всех остальных и жутко заросший – он как раз только вернулся из поездки на Афон.

    Впрочем, про поездку на Афон девушка узнала позже, а тогда они так и не познакомились. Даже словом не обмолвились. Настя о мимолетной встрече уже и думать забыла, но спустя год вновь увидела Сергея в парижской православной церкви. Дальше она рассказывает очень будничным языком: «мы разговорились», «стали видеться регулярно»... И тут же, вдруг рассмеявшись, добавляет: «Нас в храме почему-то сразу все поженили!»

    Однако сама Настя о будущем старалась не думать. И, когда Сергей уехал в Грецию, была уверена, что больше они не увидятся. Но все вышло иначе. Письма – вот что не дало им разлучиться! Когда их переписка переросла в настоящий эпистолярный роман, Настя не выдержала и вместо того чтобы биться за продление французской визы, купила билет на Кипр, где тогда жил Сергей Еремеев.

    Есть такое выражение: «В школе жизни не бывает каникул». Это не совсем так. Каникулы бывают, просто очень короткие и пролетают мгновенно. Оказавшись на Кипре, они поняли, что «медовый месяц» на исходе и пора возвращаться в  Москву. Но денег на самолет уже не было.

    – Тогда с нами приключилась потрясающая история. Мы были в храме, где после литургии грек-священник собирал пожертвования. Люди просто кидали деньги в деревянный ящик. Кто купюры, кто монетки… А потом отец Савва, который, кстати, хорошо говорил по-русски, подошёл к нам и со словами «Это на обратную дорогу» отдал все собранные деньги. Представляете, что это для нас было?

    Они улетели в Москву, и чудеса кончились. Время, проведенное в столице, Настя, как и ее муж, вспоминает без особого энтузиазма. Но резко менять свою жизнь она была явно не готова. Когда Еремеев, устав от столичной суеты, предложил уехать на Ольхон, девушка долго искала остров на карте. А найдя его, наотрез отказалась.

    – Ну кто добровольно поедет в Сибирь?! – говорит Настя, вспоминая свою первую реакцию на предложение мужа. – Мне казалось, что люди из неё только бегут!

    Однако никакие аргументы на Еремеева уже не действовали. «Есть в нём что-то общее с Афоном, – пытался объяснить он. – Там присутствие Бога особо остро чувствуешь».

    Против этих слов у Насти возражений не нашлось. Поэтому она собрала чемодан и вслед за мужем отправилась на Ольхон, за что и получила от родителей прозвище «декабристка».

    Побег на Ольхон

    Когда Сергей и Настя перебрались на Ольхон, там только-только провели электричество. А про Интернет в поселке Хужир слышали лишь от заезжих туристов. Впрочем, и этих самых туристов тогда практически не было. Уж не как сейчас…

    Сергей Еремеев. Фотография Бориса Слепнева

    Но зато была церковь. Правда, совсем небольшая, без колокольни и почти всегда закрытая. По праздникам, когда на пароме приплывал священник, храм, конечно, открывали. Но разве этого достаточно? Вот и решил Еремеев стать ключником.

    Рядом с храмом они обнаружили заброшенный ветхий домик. «Здесь и будем жить», – сказал новоиспеченный ключник. Его не смущало, что высота потолка домика всего метр шестьдесят, а площадь – три на три метра. Впрочем, ютиться им там не пришлось. Едва собрались заселяться – сразу сюрприз: полы напрочь прогнили. Да так, что проще оказалось построить новый дом, чем ремонтировать старый.

    Пока всем миром строили новую избушку, Настя осваивала премудрости сельской жизни: училась доить козу, топить печь, выращивать огурцы и помидоры… Но были в ее жизни и не только заботы.

    – От чего я здесь научилась получать удовольствие? – переспрашивает меня Настя. – От хождения босиком по траве, от того, что всюду можно передвигаться пешком и дышать чистым воздухом. А ещё от мысли, что теперь мне не нужно всю жизнь копить деньги на квартиру в Москве. И можно просто жить.

    Со временем «беженцы» Еремеевы поняли, что возможность «просто жить» – это  то, чего сейчас не хватает очень многим людям. Даже абсолютно благополучным. И тогда они построили прямо возле церкви приют «ФилоКсения», что по-гречески означает «гостеприимство».

    Слово «приют» не слишком привычно и для нашего уха, а что уж говорить про иностранцев? Поэтому журналисты часто его заменяют модным словом «хостел» (по-английски – «общежитие»). Но это неверно. Для Еремеевых приют, скорее, дань давней русской традиции помогать странникам. Это не бизнес. В их приюте круглый год живут люди со всего мира. И совершенно бесплатно!

    Некоторые приезжают сюда, чтобы поговорить с чудаковатой парой, сбежавшей из Москвы, другие хотят увидеть сибирскую экзотику, снять фильм о загадочной русской душе, научиться шаманским обрядам, отдохнуть от цивилизации… Да мало ли есть причин, чтобы уехать на Ольхон!

    Сергей Еремеев. Фотография Бориса Слепнева

    Интересны другие статьи выпуска «Человек на фоне неба»?
    Содержание, анонсы, подписка на номер доступны в разделе «Купить журнал»

    Перейти в каталог