• Время считать оленей

    Валерий Новиков
    Фотографии:
    Константин Лемешев

    Когда-то я полагал, что северные олени питаются исключительно ягелем и никакого другого корма не признают. Но это оказалось заблуждением, которое довольно широко распространено и сейчас.

    Ягель действительно настоящий подарок природы для обитателей тундры — но толь ко зимой, когда ничего другого из-под снега не добудешь. Летом же олени с жадностью набрасываются на первую зелень, отдавая предпочтение осокам, пушице, крохотным листикам карликовой березы и ивы. Круглые сутки, с короткими перерывами для отдыха, щиплют и щиплют они нежные ростки, набираясь сил, чтобы пережить долгую-долгую зиму.

    Вот и стремятся оленеводы в мае — июне спуститься с чукотских высокогорий в низины, где по берегам многочисленных тундровых речушек прямо из-под снега пробивается долгожданная травка. Пора эта очень ответственная, и обозначают ее специальным словом «летовка».

    Но про ягель и премудрости тундры я узнал позже. А пока мы еще только подлетали к стойбищу оленеводов, где собирались снимать свой новый фильм.

    Опай

    Вертолет высадил нас, поднялся и скрылся за сопкой.

    Первые день-два после затяжного перелета обычно бывают несъемочными. Из-за вибрации, которая сопровождает воздушное путешествие, начинают вываливаться крохотные винтики из нежных узлов «Конваса». Приходится проводить полную профилактику. Занимается этим ассистент Саша. Мы же с Володей «осваиваем объект» — знакомимся с людьми и местом съемки.

    Прекрасный солнечный день. Тундра словно отдыхает от зимней стужи и затянувшейся весенней непогоды. Стадо пасется на противоположном склоне большой котловины. Издалека олени смотрятся крохотными мушками.

    Мы лежим на вытащенных для просушки кукулях — спальных мешках из оленьих шкур. Ветер хлопает отворотами брезентовых палаток. В них крепко спят пастухи, вернувшиеся со смены. Кроме нас бодрствуют только самый старый и самый молодой в бригаде — дед и внук.

    Внука зовут Сашей. Зимой он учится в школе, а на лето приезжает в тундру. Саша хочет стать художником. Он показывает нам рисунки в альбоме. Несколько удачных набросков оленей, яранг, но больше всего фантастических машин.

    — Саша, тебе надо рисовать то, что тебя окружает, — осторожно советую я. — Смотри, какая у вас природа, какие олени замечательные. И ничего придумывать не надо. Столько вокруг интересного!

    Мальчик внимательно все выслушивает, но не соглашается:

    — Ничего нету интересного. Олени как олени. Смеяться еще будут…

    Рядом сидит Сашин дед — Тынемкин. Он маленький, словно высохший от старости, с морщинистым лицом, на котором теряются узкие прорези глаз. Во рту неизменная обслюнявленная папироска — по-моему, старик и спит с ней.

    — Карасо, карасо,— подтверждает дед, показывая пальцем на рисунки машин. Как видно, олени и по его мнению малопригодный для искусства материал.

    По имени Тынемкина здесь никто не называет, все говорят, обращаясь к нему, «Опай». Это слово обозначает «старик», что-то вроде восточной приставки «ага».

    Фильм, который мы снимаем, называется «Северный олень». Раньше мне довольно часто доводилось встречать это животное и на Кольском полуострове, и на Ямале, и на Таймыре. Но каждый раз знакомство с оленями было слишком мимолетным. Вот почему теперь наша съемочная группа решила задержаться в оленеводческой бригаде на целых две недели. Хотелось обойтись без спешки.

    Олень — действительно уникальное создание природы! Он весь — от рогов до хвоста — приспособлен к суровым условиям обитания. Каждый волосок его меха пустотелый. Это обеспечивает идеальную теплозащиту организма. В то же время воздух, находящийся в меху, прекрасно держит оленя на воде. Он плавает, как надувной матрац. Нелишняя способность в тундре, где при кочевых и сезонных миграциях животным постоянно приходится преодолевать множество рек.

    Замечательное приспособление — копыта оленя. Они не проваливаются ни в рыхлый снег, ни в болото. Пучки жестких волос, торчащие между «пальцами»,— своего рода сцепка со скользким льдом. Кроме того, в ногах оленя есть особая прослойка жира, которая не замерзает даже при шестидесятиградусных морозах.

    Олененок-пыжик рождается прямо на снегу. Через пятнадцать-двадцать минут он уже сует мордочку в теплый мамин бок, а через полчаса, покачиваясь, встает на хрупкие ножки.

    На второй день пыжик, уморительно задрав крохотный хвостик, вовсю носится по первым проталинам, «со всех ног» радуясь солнышку, жизни и своей оленьей судьбе.

    Несмотря на раннюю самостоятельность, без матери-важенки олененку все-таки не выжить: он еще долго будет сосать ее жирное молоко и прятаться под теплым боком во время внезапно налетающих и в июле жестоких метелей. Оттого-то, потеряв мать из виду, пыжик останавливается как вкопанный и начинает неожиданно для столь крохотного существа грубым голосом «хоркать» — подавать сигналы бедствия, на которые откликается важенка.

    Многое в биологии северного оленя, несмотря даже на тысячелетнее знакомство с ним человека (судя по наскальным рисункам), так и остается загадкой. Почему, скажем, из всех видов оленей на земном шаре только самки обитателей северных широт имеют рога? Ведь не может же природа «терпеть» абсолютно ненужную «деталь»?

    Опай ничего не знает про рога и «причуды эволюции». Зато он умеет разговаривать с оленями и собаками на их языке. Откуда-то из глубины грудной клетки старик извлекает совершенно не передаваемый хриплый клекот. В зависимости от интонации, с которой он звучит, олени либо тянутся к Опаю, либо бросаются в сторону. Так же ведут себя собаки.

    Летние заморозки

    Саша починил камеру, и она теперь постоянно в деле. Целые дни проводим мы с пастухами около стада. Идут олени — идем мы. Животные ложатся отдыхать — мы садимся «чай пауркен», пить чай.

    Чукчи очень любят это занятие. У каждого пастуха в котомке найдется закопченный котелок, кружка, заварка и сахар. При первой же возможности разводится крохотный костерок.

    Откуда же, спросите вы, в безлесной тундре берутся дрова? Маленькие, толщиной в карандаш, высохшие стебли и веточки карликовой березки вспыхивают, как порох. На замечательно жарком и ровном пламени мгновенно закипает вода.

    Кстати, много жидкости употребляют все северные народы. Ученые связывают это с пищей преимущественно животного происхождения — мясом, рыбой.

    Северный олень, как известно, не единственный представитель животного мира тундры. В этих суровых краях обитает множество зверей, птиц, насекомых. Между ними существуют тесные, порой очень тонкие связи, взаимоотношения. И нам хочется хотя бы в какой-то мере их показать. Вот почему кроме оленей мы снимаем все, что удастся, а точнее — посчастливится.

    Много в тундре длинноногих куликов-кроншнепов. Севшую птицу тут же теряешь из виду: настолько она сливается с жухлой травой и кочками. Полет же кроншнепа стремителен — вот и попробуй сними его...

    Зато тундровая куропатка удивительно доверчива! Спокойно подпускает она на пять — семь метров — расстояние, достаточное для того, чтобы снять крупный план.

    Куропатки вообще держат рекорд в мире пернатых, если можно так сказать, по глупости. Зимой добывают их следующим образом. В бутылку наливают кипяток и делают углубления в снегу. Стенки оплавляются и обледеневают. На дно ямки бросают несколько стылых ягод или мерзлых древесных почек. Птица, доставая лакомство, полностью всовывается в ловушку. Назад не выбраться: стенки-то скользкие! Охотнику остается только вытащить добычу за хвост.

    Сняли тундрового разбойника — поморника, хищную чайку. Он очень красив: вытянутое туловище, черная шапочка на голове, белая грудка и большие серые крылья. Непонятно почему поморники любят дразнить собак, бросаясь на них сверху и увертываясь в считанных сантиметрах от клацающих зубов.

    На Таймыре такую сценку нам удалось даже снять: беднягу Ежика, беспородного рыбацкого пса, воздушные пираты доводили буквально до исступления. Здесь же, на Чукотке, умные лайки не поддавались на наглые провокации поморников.

    Чтобы снять птиц и животных, приходится за день отмерить немало километров. А передвижение по тундре — занятие не из самых приятных. Кое-где, правда, встречаются сухие и ровные участки, чаще же приходится с усилием выдирать сапоги из чавкающей моховой подстилки.

    Но особенно донимают кочки. Перешагивать через каждую, как цапля,— замучаешься. Наступишь — вывихнешь ступню. Вот почему тундра вырабатывает у северных народов особую косолапую походку, которая выглядит нелепой и смешной на обычном асфальте, но незаменима здесь. Через пару дней мы тоже начинаем «косолапить».

    А тем временем днем и ночью над тундрой светит солнце. И все такой небывалой устойчивости погоды только рады. Все, кроме… нас. Кто же потом поверит, что у северного оленя тяжелая жизнь? Но, проснувшись однажды утром, мы поняли, что наши мольбы услышаны: тундра покрылась снегом.

    На Большой Земле это точный признак близкой зимы. Хрусткий ледок затягивает лужицы, ядреный воздух начинает пахнуть антоновскими яблоками... Снежок же, выпадающий в тундре, может быть всего лишь мелким летним недоразумением: понятия «первого снега» здесь просто-напросто не существует!

    Кое-как натянув задубевшую за ночь одежду, беспечно оставленную на земле, мы бросились снимать. Спины лежащих оленей были прикрыты белоснежными попонами из снега. Свернувшись клубком, как это делают в мороз собаки, грелись собственным дыханием пыжики. Самых маленьких била дрожь. В это время пастухи чаще обычного обходят стадо и длинным шестом поднимают, заставляют двигаться новорожденных оленят. Не усмотришь — замерзнут.

    Непогода закончилась через три дня. И так же неожиданно. Как ни в чем не бывало вновь зазеленели листики карликовых ив и березок, буквально изо льда брызнули скромные и нежные цветы тундры — фиолетово-розовые звёздочки камнеломки, голубые колокольчики кассиопей, ослепительно белые, похожие на цветок лесной земляники, корзиночки дриад. Снова повеселели и олени, и люди. 

    Пугливая важенка

    Время от времени оленей надо пересчитывать. Дело в том, что количество их — вещь непостоянная. Например, прошел отел, а сколько появилось детенышей — никто не знает. Или в одну из зимних черных пург (здесь так и говорят — «пург») бесшумно налетела стая волков… Пока пастухи прибежали, схватились за ружья и ракетницы — «санитары тундры» исчезли, а следы их злодеяний тут же занесло ветром и снегом. Еще редеют стада из-за «отколов» — потерь части оленей во время переходов. А кроме того...

    — Надо считать! — убежденно говорит Опай. — От бригадира совхоз (он произносит «сапкос») счет требует, от совхоза округ, от округа — область, от области... — он оглядывается, всем видом показывая, что сейчас нам будет доверена важная государственная тайна, — от области — Москва!

    А знает ли, интересно, Москва, требующая точного количества северных оленей на Чукотке, что дело это не такое простое, как могло бы показаться? При пастьбе животных не сосчитать: они постоянно в движении, взрослые закрывают молодняк, да и разбредаются олени за километры друг от друга.

    Но выход все же нашли. В равнинной тундре оленеводы сооружают особый загон-калитку, через который прогоняют стадо. На Чукотке же для этого используют распадок между двумя сопками.

    И вот все происходит прямо на наших глазах. К заранее выбранному месту пастухи подгоняют оленей, рассчитав время таким образом, чтобы они неподалеку легли на отдых. Чукчи-счетоводы располагаются на склонах, а около них пристраиваемся и мы с камерой. Ждем.

    Дав оленям полежать, Опай подошел к стаду и негромко крикнул на понятном только ему «зверином» языке: «Я-а-а, я-а-я!» При этом он высыпал на землю немного соли из мешка, перекинутого через плечо.

    Ближайшие к нему олени поднялись и отправились за стариком, на ходу слизывая лакомство. За ними, повинуясь инстинкту следования, вставали и шли новые и новые олени...

    Зрелище было просто удивительным. Словно за сказочным персонажем, играющим на волшебной дудочке, за стариком покорно, но с чувством собственного достоинства шли рогачи-быки, тянулись красавицы важенки, семенили ножками несмышленыши-пыжики. Растянувшихся в цепочку оленей было очень удобно пересчитывать.

    — Я-а-а, я-а-а,— время от времени покрикивал Опай.

    Но потом едва все не сорвалось. Какая-то важенка, испугавшись низко летящего поморника, бросилась в сторону. И этого было достаточно, чтобы вызвать общий переполох. Часть оленей устремилась вверх по склону, но Опай с неожиданным для его лет проворством успел их остановить. Порядок был восстановлен.

    — В прошлом году неделю не могли пересчитать, — шепотом говорит один из пастухов. — Евражка, суслик такой, выскочит — олешки пугаются.

    К счастью, на этот раз ничего неожиданного больше не произошло. Пастухи собрались вместе, оживленно обмениваясь результатами. Получилось примерно пять тысяч — сколько и рассчитывали. У одних чуть больше, у других меньше. Разница примерно в пятьдесят голов считается допустимой. Оленеводы были довольны: зимой стадо сохранили полностью, весь молодняк цел.

    Радовались и мы: сняли хорошие кадры. Но это был последний эпизод, снятый для нашего фильма…

    Интересны другие статьи выпуска «Вещные ценности»?
    Содержание, анонсы, подписка на номер доступны в разделе «Купить журнал»

    Перейти в каталог